НАМ НЕ ДАНО ПРЕДУГАДАТЬ, КАК НАШЕ СЛОВО ОТЗОВЁТСЯ...
Антология современной поэзии
Том 1.
ВНИМАНИЕ! Запись будет обновляться, дополняться.
Выбор
Я выбрал меньшее из зол
С того и мучусь
Никто не станет слушать зов
Звезды падучей
Струна натянуто всплакнет
О лучшей доле
Судьба зовет на эшафот
Иди без боли
Иди без бойни в этот раз
Не боком, с Богом
Раз выбрал меньшее из зол
Свою
Дорогу.
(c) Влад Клен (посмертная публикация)
Всё живу...
Всё живу –
и трачу,
трачу,
трачу…
Не коплю на день последний свой.
Даже, не надеясь на удачу,
знаю, всё окупится с лихвой.
Где ни спишь –
в постели,
на скамейке,
как живёшь – достойно ли,
греша,
если в жизнь не вложишь ни копейки,
то она не стоит ни гроша!
(С) Евгений Невельский
Лягушки прославляют сырость
Лягушки прославляют сырость,
душа не просит - жаждет плоть,
чтоб поскорей послал на вырост
прохладу горнюю Господь.
Торгует девочка на рынке,
дрожит в сережках бирюза,
и рыба на ее картинке
таращит мертвые глаза.
(с) Анатолий Головков
На смерть негодяя...
Никто не ведал скорого конца,
А вот поди ж, бывает и такое:
Господь прибрал сегодня подлеца,
Как будто стёр пятно своей рукою.
Кто сеял зло, и врал, и угрожал –
В одну секунду выставлен за двери.
Когда-то я его предупреждал:
Есть Божий суд! Но он мне не поверил.
Теперь жалеть пытаются его:
Мог жить да жить, а умер, как собака…
О мёртвых – хорошо иль ничего?
Да ничего хорошего, однако.
Топтать ему иные берега,
Пускай с другими лается, вредя им.
Аз грешен: не могу прощать врага,
И смерть не примиряет с негодяем.
(с) Михаил Левин
Письмо
Все врозь у нас - рты и жизни...
Марина Цветаева "Поэма конца"
И поезд тронулся…
Не стану оригинальничать, мой друг: зачем писать про чемоданы и про колесный перестук? К чему описывать пейзажи за плохо вымытым окном? Рассчитывать хронометражи из пункта « А» до пункта « Дом»?
Не упрекай меня в жеманстве, я назову маршрут (позволь?) : перемещение в пространстве из пункта «Мы» до пункта «Боль»…
Там, на заплеванном перроне, осталась тень моя и плачет… Мой белокурый чичероне*, судьба нередко нас дурачит. Зачем нечаянная встреча связала в узел «рты и жизни»?. . В сухом остатке - «время лечит», и все обычные цинизмы…
Пытаюсь выразить словами, как много для меня ты значишь. Наш мир разорван поездами.
А ты, любимый, тоже плачешь?
Наверно, Боги к нам пристрастны: законы пройденных дорог перемещают нас в пространстве из пункта «Страсть» до пункта «Долг».
Post Scriptum: Прошлое ранимо… Бездумно пью горячий чай, а поезд мчит неотвратимо из пункта «Ты» в депо «Прощай…»
_________________________________________________________________
*Чичероне — (Cicerone) проводники иностранцев при осмотре местных достопримечательностей, памятников и т. п.; названы по имени Цицерона (намек на их говорливость).… (Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона)
(С) Ирина Корнетова
Если зима...
Если зима вдруг приходится на июль,
Если проснулся в кровати, но весь в снегу,
Губы мгновенно замерзли на слове «лю…»
Значит, солгу тебе правду. Опять солгу.
Я расскажу, что ты принц из другой страны.
Я промолчу, что страны твоей больше нет.
Той, где под солнцем и звездами все равны,
Той, по которой ты плакал сейчас во сне.
Я расскажу, что глаза у тебя в отца.
Я промолчу, что он был от рожденья слеп,
Помня его волевые черты лица,
Теплые руки, дающие теплый хлеб.
Я расскажу про родную твою сестру.
Смуглую девочку, шуструю как лиса.
Я промолчу, как тащили ее к костру.
Богу Дождя не хотелось ее спасать.
В доме натоплено. Ночь и горит камин.
Ты улыбаешься, веря моим словам.
А за окном, осыпаясь, цветет жасмин
А под окном, зеленея, растет трава.
Ты засыпаешь и видишь свои снега.
Я научу, и ты сможешь сказать «люблю»
Знаешь, как трудно бывает тебе солгать
Если зима вдруг приходится на июль?
(с) Саша Бес
Осень и осень...
Осень и осень, и скоро начнёт вечереть…
Носом клюёт воробей на ободранной ветке,
хочется плакать, но нет подходящей жилетки,
нет проходящего поезда, повода греть
руки над пламенем перегоревшей свечи, -
лампочки? чувства? - нет повода остепениться,
рвать отношения с шумообильной столицей
и отправляться на поиски первопричин
разных несвязных друг с другом «на кой» и «доколь»,
кольца Сатурна для вескости к ним приплетая.
Хочется быть, а не слыть – вот такая простая,
вроде бы мысль, а поди-ка её соизволь
в жизнь воплотить, в обессмысленность будней вживить…
Раз – и она извернётся змеёй подколодной,
брякнется в лужу, налижется капель холодных
и ни за что не позволит себя изловить
раньше, чем следует, - следующей проливной,
рыжехарактерной, ветреной в хлам душегубки,-
осени. Осень. И нету ни толики шутки
в правде,
ни доли…
ни зонтика – над головой.
(с) Вероника Сенькина
Поэты живут на ветках...
Где солнце оставит метки
На лицах лесов чужих,
Поэты живут на ветках,
А где же ещё им жить?
Чтоб видеть сквозь дней оконце,
Как тает печаль во мгле,
И варится ночью солнце
В небесном стальном котле,
Где разум в рассветной хмари
Прощеньем веков увит,
Где сердце грызёт сухарик
Гранитной чужой любви,
Весна отступает к лету,
И кажется мне – не зря
На ветках живут поэты
От марта до ноября.
(С) Ольга Олгерт
Одноразовый стаканчик
Одноразовый стаканчик,
Одноразовый пакет.
Обещал мне, ох, обманщик!
Много денег, счастья, лет.
Прахом всё ушло на свалку.
Эх, залётные держись!
На кресте расселись галки.
Одноразовая жизнь.
(c) Валерий Сифоров
Море
Казалось, мир стал морем полосатым.
И позади, волнами опрокинут,
дом дрейфовал… лоснился, как касатка,
и грел на солнце каменную спину.
Мы были во дворе. И море горько,
вздыхало... и смыкалось, как гардины.
А мы спасались на железной горке,
плывущей в неизбежность, словно льдина.
Но из кита выглядывала мама,
И нас обедать звали.
Ты смотрел,как
лавровый лист, потерянный в тумане,
скитался...
по наполненной тарелке.
(С) Анна Маркина
Полсотни лет тому назад
Полсотни лет тому назад
Я умер сам – всерьёз, навечно.
Спасибо тем, кто не был рад
И дважды – тем, кто рад сердечно.
Я твердо знал: меня не вспомнят.
Забыт при жизни, а потом –
Зачем мне это и за что мне? –
Спасибо, братцы, и на том.
Спасибо, братцы, что забыли.
Я был, как все – и груб, и прост.
Спасибо, что не осквернили
Мой позаброшенный погост.
Спасибо, что не удостоен
Я ни хулы, ни похвалы,
Что в дни кровавых смут и боен
В меня не целили стволы.
Спасибо, братцы, что ни строчки
Не прочитали между дел,
Что умер я в своей сорочке
Лишь оттого, что жить хотел.
(c) Владимир Невесенко
Как желтую звезду...
Как желтую звезду в разрыве тучи,
Дающую надежду в час пурги,
Приветствуешь ты тот редчайший случай,
Когда исчезли старые долги,
Когда взметнулось новой жизни пламя,
И в том огне, мучительно горя,
Ты веруешь, что угли под ногами -
Желанная счастливая заря.
(C) Юрий Ижевчанин
Badtrip
Мы стали другими,
настолько другими,
что скоро привыкнем держаться за имя.
Руками держать его теплую шею.
Мы стали другими. Вы тоже хотели?
Мы стали сплошным городским кислородом.
Вы тоже хотите? такой же породы?
На мелкие деньги, на мелкие шашни
вы тоже хотите упиться вчерашним?
И Travel-каналом, и Animal Planet.
Смотреть, как другие хватают полено,
находят Арманд и несчастную Фанни,
на свой броневик залезают с ногами?
Стоять в стороне, наедаться готовым.
Мы стали "другими" - похабное слово!
Ищите, ныряйте, ползите улиткой!
Но только не ждите у кУхонной плитки.
Во имя любви и других ожиданий
мы стали другими.
Не следуй за нами!
(c) Евгения Баранова
Поезд
Приехали. Стоянка полчаса.
Вокзал, перрон, зеленые вагоны.
В киосках чай "китайские драконы",
И пиво, и сухая колбаса.
Мороженое лижет мальчуган,
Народ, тоскуя, тело разминает,
Бабуля в тряпку паспорт пеленает,
Промчался скорый, словно ураган.
Трофеи люди бережно несут,
Все то, что хоть немножко, но съедобно,
То, что в вагоне будет съесть удобно:
Редис, лапшу, картошку, даже суп.
Все станут есть, лишь поплывет перрон,
Сплоченным, пусть случайным коллективом
И, жмурясь, охлаждать холодным пивом
Свое разгоряченное нутро.
И все-таки когда спадет жара?
Ах, я терпеть нисколько не умею,
Я только жду, когда совсем стемнеет,
И все затихнут снова до утра...
Любимых мишек выпустив из рук,
Посапывают, разметавшись, дети.
И мчится поезд. И на всей планете
Лишь этот бесконечный перестук.
(с) Лилия Тухватуллина
... весна оставила лазейку...
весна оставила лазейку
в квадратный с выщерблиной рот
он летом дудочкой-жалейкой
закат из облака сосёт
ты слышишь день переиначен?
на тёмных досточках вода
«я не тону
я только плачу
чтобы умыться иногда»
и этот скрип
в моём подоле
такую нежит благодать
чтобы упасть в взвихрённом поле
и с ночью всё – перемешать
(с) Андрей Першин
Ни нет ни да
Быть может в Дании, быть может в Боснии,
Быть может в знойном и безвестном Душанбе
Всех шансонеток виртуознее
Нинет играла на трубе.
Снискать ее расположение
Считалось, впрочем между нами, comme il faut,
Владея даром убеждения
А также обладая серебром.
В садах и на верандах менестрели
Ломают арфы о литавры и смычки;
Как мухи, погибают на дуэлях
Виконты, изодрав воротнички.
Быть может консул, быть может герцог,
Быть может старший сын Али-паши
Фамильный замок, герб и сердце
Нинет на горе предложил.
В старинных парках сотни кавалеров
Чернобородых, лысых и седых -
«Какая мука соблюдать манеры
И следовать велениям среды!»
Ломают арфы о литавры менестрели,
И всех отважнее красавец-баритон -
На память герцогу в постели
Нинет оставила тромбон.
(С) Светлана Астрецова
Я к тебе...
Я к тебе не хочу привыкать.
Привыканье – сродни забыванью,
Замерзанию струй родника
В облетевшем лесу от дыханья
За ночь выпавшей с неба зимы.
Чернолесье на белом контрастно.
Есть какая-то в этом напрасность
Побледневшего неба, где мы
Затерялись в безмолвном скольженье.
Я к тебе не хочу привыкать.
Привыканье – как водная гладь,
Где живут лишь одни отраженья.
(с) Михаил Сафин (Шрайк)
Зарисовка
Опять тоской земля разорена,
И где-то между пропастью и высью
Пылают непрочитанные листья,
И платят диким золотом - сполна.
Душа несёт невиданный урон,
И прорастают августом недели,
И бабочка, бессмертная доселе,
Уходит в тридевятый лунный сон.
И держит этот мир под локоток,
И силы мотыльковые теряя,
К мизинцу неродившегося мая
Протягивает слабый хоботок.
И пьёт осенний яд из той реки,
что вспять течёт и берегу не верит,
И чует, как от нежности слабеют
Любви её потешные полки.
И признавая свой цветочный блеф,
Распятая от края и до края,
Ликует, что хвороба вековая
прошла навылет, сердца не задев.
И мается, спускаясь в тишину,
К оглохшему от шёпота левкою,
Как мается младенчество былое
У пятнышка родимого в плену.
(c) Нина Максимова
Испито горьких чаш немало
Испито горьких чаш немало
Труда, сомнений, мук, борьбы,
Чтоб человечество познало
Сокрытый смысл своей судьбы.
Словами вещих откровений
Исписан не один трактат.
О, сколько было дерзновений,
И как ничтожен результат!
А нужно знать совсем немного,
Чтоб смысл придать своей судьбе:
Когда живешь ты ради Бога,
Тогда и Бог живет в тебе.
(с) Наталья Курбатова
AIDS. ua или тише, Танечка
Тихо... Прожжённые известью стены.
Удушливый воздух.
Тусклые стёкла здесь видели много -
на каждом - печать.
Детские пальцы выводят рябины
морозные гроздья.
Здесь научились смеяться глазами
и тихо кричать.
Девочка с сине-зелёными каплями моря - в сторонке.
Прячет в подоле ночнушки безлапого счастья кусок.
Старенький плюшевый мишка роднее всего для ребёнка.
"Ну, потерпи, нам осталось два шовчика - наискосок.
Только не плачь, я спою для тебя колыбельную, хочешь?
Жаль, что не знаю всех слов... Где же Машка? Три дня уже нет.
А по ночам, косолапый, ты нос мой украдкой щекочешь.
Что ж, время спать", - поправляет залатанный клетчатый плед.
Ей ли не верить? Ручонки хватаются крепче за чудо.
Ей ли не знать? Послезавтра стотысячной - в ангельский пух.
Детские жизни ошибочно выданы кем-то под ссуды
На невозможно короткие сроки. И собственник - глух.
Можно не видеть, не знать... Только выстрелит -
вряд ли не раня.
После работы стремглав в отделение.
Куклу - с собой.
- Вы не подскажете? С сине-зелёными,
Ветрова Таня...
- Ветрова? Гляну...
Участок - тринадцатый.
Сектор - восьмой.
(c) Марина Киевская
В заре купался месяц золотой...
В заре купался месяц золотой.
Он был пригож, и шаловлив, и весел.
Березкой любовался молодой.
Серёжки ей янтарные развесил.
Ей тонким гребнем косы расчесал.
Расцеловал ей стан под шелком белым.
И с юною красавицею сам
Был робким и немного ошалелым.
Она в заре купалась вместе с ним.
Но вечер в синий омут погружался.
Костер зари погас иль расплескался.
И месяц в путь отправился один.
Он уходя любимой подарил
Из самоцветов крестик и монисто.
Прощаясь нежно голову накрыл
Прозрачною фатой из звёзд лучистых.
(с) Зоя Соснина
Сибирский край
(ко дню рождения С. А. Есенина –
хоть не сибиряка, но великого Поэта,
искренне любившего Россию.)
Расскажи мне, Луна, о сибирских просторах,
Серебром оживляя родные черты.
О причудливой ряби на спящих озёрах –
Ты же видишь ее со своей высоты.
Слышно: гулко кричат полуночные птицы,
Временами кому-то грозя невсерьез,
И трепещут, как будто девичьи ресницы,
Невесомые ветви печальных берез.
Спой мне, Ветер, о бурном невспаханном поле,
Где резвиться, родимый, знакомо тебе,
Чтоб в груди запылала горячая воля,
Как свеча пред иконой в крестьянской избе.
Пусть услышат тебя безымянные реки,
Бороздящие облик предутренней тьмы,
И природа сомкнёт полусонные веки
В ожиданьи прихода грядущей зимы.
Спой мне, Ветер, с морозным сливаясь рассветом,
Что румянцем касается свежих небес.
Спой о крае, народной любовью согретом,
Где дружине подобен незыблемый лес.
Пролети, подгоняемый счастьем раздольным,
Пронесись над красою бесценной земли,
И ответит Россия тебе колокольным,
Поутру, замирая, звенящим вдали.
Просвисти, Ветерок, над родными краями:
Их объять не способен внимательный взор,
И Она улыбнется, одними глазами, -
Голубыми глазами бездонных озёр.
(с) Юлия Мамочева
Крест
Души венчальный час
Я разделю со Словом.
Далекая звезда –
В ладонях нервных рук.
И мечется строка,
Исчезнет, вспыхнет снова,
В смятении взлетит,
Скользнув в запретный круг.
Я примеряю жизнь,
Как девочка – обновы.
Сверкают зеркала,
Не жмет, и все – по мне…
А в церкви у дверей,
В осенний день Покрова,
Мне бабка говорит:
У каждого – свой крест.
У каждого – свой крест, –
И повторяет снова…
Рябины плач высокий,
Печальны клена сны…
У каждого – свой крест,
Он небом уготован,
Но Бог дарует жизнь –
И большей нет цены.
(с) Людмила Непорент
И этих нет уже, и тех...
И этих нет уже, и тех,
И тех, что были перед ними.
Лежит расколотый орех
Как открепившееся имя.
Он побирался скорлупой,
Он плыл расстёгнутым ковчегом,
И в землю тыкался, слепой,
Как человек без человека.
(c) Марианна Соломко
Портрет музыки
Вчера дочурка на концерте
К Великой Тайне приобщилась
И в красках Музыку познала,
Нарисовав её портрет.
Вот красная смеётся мама,
А рядом с ней - зелёный папа,
Похожий на котёнка Петьку,
Листает чёрную тетрадь.
А рядом - сам котёнок Петька,
Как тигр, в жёлтую полоску,
Рычит на голубую Катю
С двенадцатого этажа.
У Кати платье - голубое,
Косички - тоже голубые,
И бантики в них - голубые,
И тёмно - синие глаза.
И эта голубая Катя,
Раскинув руки, словно крылья,
Назло соседскому Серёжке,
Летает в небе голубом.
И ей оранжевый Серёжка,
Нахмурив розовые брови,
Сверкая жёлтыми глазами,
Грозит зелёным кулаком.
(с) Марина Соколова
Кино
Зачем-то память делает из жизни кино
Категории «Б», отснятое до половины,
Где все кем-то давно уже решено,
Но герои пока остаются живы.
Зачем-то мы делаем друг из друга героев,
Нереальных героев. И, до конца,
Поцелуи, взятые крупным планом,
И… тень от твоего лица
На моем лице. И пока мы живы,
В зале пока не зажегся свет,
Твои песни в моем эфире,
В легких дым твоих сигарет.
Ты играешь спокойствие, я – бессилие
Прячу. Даже глаза насмешливы.
Только бы нас не разъединили,
Вот когда темнота кромешная.
В своих венах твой пульс выстукиваю.
Будем еще! Ты любишь по встречной.
Я – носить тебя в сердце пулей.
Жгуче-холодной, остроконечной.
(с) Татьяна Романова
Словно тысячу лет...
Словно тысячу лет простоявши в гнилой воде,
Отплываешь на волю, но точно не помнишь, где
Север-юг, и без компаса – не у дел.
А борта пробиты, вода затопляет дно,
Ни ведра, ни ложки радеющим не дано,
Что в болоте, что в озере – все утонуть одно.
Позволяешь течь предательскому ручью
Слез соленых, просить у судьбы «ничью»,
И счастливой быть этой го-речь-ю.
(с) Наталия Елизарова
Тайная изнанка слов
Минувшее кроется в будущем, словно война,
которая теплится в наших звериных зрачках.
Предметы давно потеряли свои имена -
и мы нарекли их другими... Но горечь и страх -
ожившие тени былого - они не уйдут:
они ещё слышат дыхание прошлых имён;
бесстрастный звучит камертон, призывая на суд;
и каждый ещё не рождённый уже осуждён
на эти - по вещему Фрейду - подспудные «я»,
на это скольжение знаков событий и мер
по предотвращению собственного бытия,
на это кружение, это смешение сфер
чужих интересов... И радостно бдит вороньё
совсем недалече, коль ты, безоружен и наг,
принёс в этот мир свою плоть; и вкушает её
меняющий лики досужий любой хронофаг...
И даже когда различишь в знаменателе ноль -
сумеешь понять ли придуманный дьявольский ход:
в итоге простого деления тёмная голь
имеет иллюзию вечности в слове «народ»...
Но тщетно бежать от тщеты: в лучшем случае ты,
сто раз возвратившись из битв - со щитом, невредим, -
в сто первый на нём возвратишься из сечи; щиты
куда долговечней твоей протоплазмы. Засим
и правда, которая дольше мгновения, - ложь,
набор аберраций, игра подсознания, навь.
Из этой овчинки доноса и то не сошьёшь,
чего не сказать о богатстве аллюзий. Представь:
на утлом судёнышке некие чудики (но
отважные хлопцы), покинув свои города,
поплыли в Колхиду искать золотое руно -
и дальше по тексту... Но с кем это было? Когда?
За тьмою редакторских правок уже не узнать:
герои давно потеряли свои имена -
и мы нарекли их другими. Лишь чёрная гладь
Эвксинского Понта безмолвно вздымает со дна
ожившие тени былого, щепу, черепки,
оружие, кости, обмылки старинных монет.
Рукой зачерпнёшь - и, как кровь, солона, из руки
струится великая тайна всего, чего нет...
(с) Евгений Петропавловский
Обратный отсчёт
Светофора зелёные цифры
по секундам нисходят на ноль.
Три сюжета трёхцветной палитры –
Радость встреч…
Безразличие…
Боль…
Перекрёсток утоптанный в дуги,
Суета, беготня, карусель…
Где под вальс,
где под рэп,
где под фуги
город крутит свои центрифуги,
рассыпает машин карамель.
Ты уходишь за спины, за шляпы
бриллиантом в безликом зерне.
Я стою. Я остался.
Хотя бы
помаши на прощание мне…
Светофора зелёные цифры
будто пульса обратный отсчёт.
Пиццикато асфальтовой цитры…
Древних майя кончаются циклы,
чей черёд совершить переход?
(с) Геннадий Сердитов
Кошачий бог
У кошачьего бога висит на усах паутина.
Достает он кальян и пускает колечками дым.
В золотистых зрачках его светятся два апельсина,
И седой его хвост наподобье седой бороды.
Ему молятся кошки: хромушки, глупышки, дурнушки.
И он сделает так, чтобы в марте пришла к ним любовь.
Он на облаке спит, и тогда его чешет за ушком
Человеческий Бог.
(с) Татьяна Кадникова
Luctu succesus
Восходящее солнце несло не тепло, а беду.
Всколыхнулась земля, задрожало и небо, и море.
Оторвался листок в еще спящем весеннем саду,
Накатило волной безутешно-глубокое горе.
Словно тысяча птиц закричала, пустившись в полет.
Этот крик вниз упал и обнял всех рыдающей песней.
Расплескалась вода, растопила изнеженный лёд,
Забирая с собой сотни душ навсегда в поднебесье.
Понадтреснули камни, спокойною скорбью полны,
Раскололся на до и на после восход облаками,
Побелели цветы утонувшей в печали весны,
Фудзияма молчит и дымится с седыми висками.
Но отступит вода, унося за собою беду,
И пожары погаснут, и снова восход заалеет.
И уставшее время застынет камнями в саду,
И нежнейшая сакура вновь зацветет и согреет.
(с) Сергей Пальчевский
Гималаи
Где я не был и долго не буду, –
В гималайской росе эдельвейсы.
И горят, как сердца анемоны,
Если близко светило встаёт.
Их пониже скрипят скорпионы
Те морские далёкие песни…
И в волнении змеи танцуют,
И кукушка-бухгалтер всем врёт.
И дымятся в листве леопарды,
Точно ладаны или топазы,
И поверхности страшной бараны
Демонстрируют ловкость свою.
Где горячие снежные барсы
Оккупируют норы и лазы –
Мишки гризли к себе восвояси
Тащат рыбу и что-то поют.
Где хочу быть, да скоро не буду, –
Там в пещерах-квартирах аскеты
Высоко и светло проживают
Скоротечный физический век.
А над ними и с ними летают
Гималаи – красивое чудо –
От души до макушки одеты
В небоокий божественный снег
(с) Феликс Зигельбаум
Тебя здесь нет...
Тебя здесь нет. По улицам пустым
Автобусы развозят пассажиров.
Провинциальный ад. Из темноты
Глядит луна, подёрнутая жиром.
Затягивает вечер тонкий жгут.
Машины во дворах печально мокнут…
И кажется, что я сейчас смогу
Бежать/лететь, заглядывая в окна
Где нет тебя. В подъездах с бахромой
Кривых ступеней ножиком царапать:
«Тебя. Здесь. Нет», забыться –Боже мой!-
Порезаться и даже не заплакать.
Но разве нужно - это? За стеной
Небрежно откупоривают тару
И жадно пьют. И я иду домой
По лысому кривому тротуару.
(с) Наталья Выскребенцева
На смерть Мандельштама
Посреди умирающих канущих тел
Не мертвец, не жилец распростёрт —
Вперегон отлетающих душ, за предел
Он летел полу-жив, полу-мёртв.
Добежал, додышал, дотерпел, досмотрел,
Додержался изморенный прах.
Пережил, переплыл, перенёс, перепел —
Бестелесный развеялся в снах.
Где ты нынче? — «Нигде:
На звезде и на дне,
За надбровным бугром,
За могильным холмом.
Усыпай — не дойдёшь.
Умирай — не найдёшь.
Не зови. Не ищи.
Не вернёшь.
Я оставлен один
Среди мёртвых равнин,
Среди впадин и гор,
Жёлтых звезд, тёмных нор.
Позади — суета.
Впереди — чернота.
Пустота. Немота.
Красота.
А земная судьба —
Что без двери изба.
Ты извечно внутри,
И всегда взаперти.
Заходи — не войдёшь.
Убегай — не уйдёшь.
Не гадай. Не считай.
Не поймёшь.»
(с) Григорий Ганзбург
Персона нон грата
Тебе не добраться до стольного града.
Здесь нет тебе больше надежды и веры.
Любовь, в состоянии полураспада,
Успела принять неотложные меры:
Провалены явки, не выданы визы,
Разобраны рельсы, билеты, наряды.
Здесь осень тебе не покажет стриптиза –
Прошёл как желанье сезон листопада.
Из сломанных копий и рухнувших планов
На въезде в мой город теперь баррикада.
Тебе не услышать как ангелы плачут
Безумствуют дни и безмолвствует время.
С одним неизвестным решая задачу
Ты вечно вдвоем и полжизни не с теми.
Всё поздно. Тебе не вернуться к началу,
Освоив джентльменских манер катехизис.
Теперь нас сближает ни много ни мало –
Инфляция чувств и финансовый кризис.
Твой банковский счёт почивает в нирване,
Желанья и чувства на грани измены,
А в самом любимом тобой ресторане
Ещё со вчера несъедобные цены.
И память стирает тебя постепенно.
Тебе не вернуться в мой мир и мой город.
Тебе не войти в Золотые ворота.
Здесь купол небесный прозреньем расколот
И шепчет молитву неведомый кто-то
За Лаврской стеною о тех, в ком распята
Любовь между сном и желаньем очнуться…
Ты в городе этом персона нон грата.
Тебе не вернуться.
(с) Елена Зимовец
С небес срывал высокие слова...
С небес срывал высокие слова,
Высаживал их на земные грядки…
Взошли ростками – лепеча едва,
И потянулись речью. Без оглядки
О женщине толкуя, о судьбе,
Переплетая облако и страсти…
Прошла зима. О чем сказать тебе?
В чернилах жизнь.
И на бумаге счастье.
(с) Михаил Горин
В ночь уходящий мужчина...
В ночь уходящий мужчина
Смотрит на спящего сына.
Медлит ступить на порог
Всех невозвратных дорог.
Не провожает жена.
Сонно-угрюма она.
«Лучше не будет!» - сказала.
Вышел. На поезд. К вокзалу.
Горечи замкнутый круг –
«Лучше не будет!»
…А вдруг?..
(с) Иван Малов
Ах, какая осень...
Ах, какая осень к нам брела с востока,
Выгибая травы, навевая сон!
По ночам гудели трубы водостока,
И на тротуарах оседала соль.
Тряс плечами город – голый и упругий,
Словно только-только вылез из реки.
И шептали листья, и просились в руки,
В утренние мысли, в линию строки.
И сентябрь, до крови руки изувечив,
В рыжие одежды сопки нарядил.
Мне казалось, будет осень бесконечной,
Мне казалось, будет что-то впереди.
(с) Дарья Верясова
В окошко тайком заглянула луна
маленькая поэма
без названия
В окошко тайком заглянет Луна поверх занавески;
И – уведёт дорожка на выкрашенном полу
Туда, где срывает ветер майских берёз подвески,
И струйка сока стекает в баночку по стволу…
И – я заблужусь надолго в лесу по имени Детство;
И – вновь увижу размыто, словно сквозь частый тюль,
Как режиссёр от Бога своё гениальное действо
Ставит, где земляникой с ладошки кормит июль;
Измажет руки и губы печёной картошки сажа;
Боярышника оскома скулы цепко сведёт;
Кто-то, невидимый, сзади голосом брата скажет:
«Замри!..» и, не расколдуя, в туман сентября уйдёт…
И – снова липкими станут пальцы от пластилина:
Мы щели в оконных рамах замазывали с утра.
– Бабушка! Ты на печке сегодня спать постели нам
И расскажи ту сказку – про кашу из топора…
Лежим и, уши развесив, слушаем, как смекалку
Солдат проявлял, чтоб только голодному спать не лечь.
( А память, как верный пёс, приносит из детства палку
И лижет лицо, и лапы не убирает с плеч…)
В лесу, за селом, пугая мышей, заухает филин,
И волки поодиночке перебегут шоссе.
Под утро вдруг Сивка-Бурка прискачет, горяч и взмылен,
И – станет во сне катать нас без устали по росе…
…Две тысячи лет назад моё окончилось детство;
Две тысячи горных рек уже в океан утекло…
Как эхо, я слышу вой волков за селом, по соседству,
И – на Луну ночами люблю смотреть сквозь стекло.
Засмотришься только и – вновь детство к тебе вернётся,
И – в прятки с тобой, со взрослым, сыграет на склоне лет…
И – дед пожурит слегка, и – бабушка улыбнётся,
И – тени в душе рассеет неиссякаемый свет…
(с) Игорь Иванченко
Одержимость
Касанье - клинок и шелк,
Родник в асфальтовом зное,
И время, как сытый волк,
Лениво следит за мною.
И взглядов правдива речь,
И уст неизменна лживость.
Из пары случайных встреч
Рождается одержимость.
Мы в гибнущих городах,
Как пары в ковчеге Ноя,
И сердца один удар
От кайфа до паранойи.
И все оковы легки,
Нарушены все законы,
И крошки едят с руки
Невидимые драконы.
(с) Ирина Бабанина
Обетованная
Ловлю твоё имя в обрывках речей Ханаана.
Подставишь ладони – то снег, то небесная манна.
Все слёзы, что вытер хамсин изнуряющим летом,
Как росы, опять проступают и тают с рассветом.
Потрескались губы… Земля, распалённая зноем…
Витаю в мечтах где-то там, где-то рядом с тобою.
Я там, где тебе доверяет, поёт – не боится
Так близко на ветке сидящая добрая птица.
Ты – словно река, поменявшая русло в пустыне.
Засох тамариск, и песками засыпан отныне.
Падение звёзд караулю, а что остаётся? –
Хрипеть твоё имя иссохшею глоткой колодца…
Усталость и нежность! И снова за счастьем погоня.
Истёртые камни. Струятся песчинки с ладони.
Закат и костёр догорели, а боль – постоянна.
Любовь – это тоже земля, земля Ханаана.
(c) Евгений Иваницкий
ВНИМАНИЕ! Запись будет обновляться, дополняться.
|
